...продолжение

ЛИНИЯ МАЖИНО

Жаркий день на севере Франции клонится к вечеру. Долгая дорога и жара утомили нас. День наш начался очень рано, с восходом солнца, хочется присесть, где ни будь в тени, а еще лучше - ополоснуться прохладной водой. А вокруг только пологие горы, покрытые редкой растительностью. Среди высокой, кое-где уже пожелтевшей, травы разбросаны на склоне редкие кучки деревьев и кустарников. Вдруг, как бы по мановению волшебной палочки, впереди возник перед нами колодец, сложенный из тесанного белого камня. Из трубы льется кристально чистая и прохладная родниковая вода. Под трубой, из камня был сложен маленький бассейн или корытце.
Раздевшись по пояс, Василий и я с большим удовольствием сполоснулись чистой ключевой водой, напились вволю и собрались продолжить свой путь. А как хотелось подольше задержаться и просто любоваться красивым горным пейзажем, голубым бездонным небом! Громады гор просматриваются далеко-далеко, тая в голубой дымке, кругом тишина...
Среди вечной красоты природы даже не верится, что на планете в это время бушует ураган войны, гибнут тысячи и миллионы людей, горят города. Кому это нужно!?
От колодца мы пошли вниз прямо по траве и внезапно наткнулись на натянутую колючую проволоку. В густой и высокой траве ее совсем не было видно. Внимательно оглядев вершину горы, мы заметили, что вся она опутана паутиной колючей проволоки. Дальше пошли уже осторожнее, внимательно вглядываясь в заросли травы.
Пройдя несколько рядов заграждений, мы наткнулись на склоне горы на уходящую вглубь бетонированную траншею. Почти отвесные стены опускались вниз на 15-20 метров, при ширине траншеи около 10 метров. Узкая лестница с бетонными ступенями привела нас на самое дно сооружения. В конце его сводчатый вход, прикрытый тяжелой и ржавой железной дверью. Любопытство победило страх и мы с Василием открыли со скрежетом таинственную дверь.
Внутри длинные бесконечные галереи и темные переходы тянутся в толщу горы. Подземные сооружения расположились на нескольких этажах, перегороженные решетчатыми дверями и запертые на замки. Сквозь решетки мы хорошо видели мощные и хорошо укрепленные казематы, орудийные площадки и пулеметные гнезда. Кое-где на бетонном полу виднелись позеленевшие гильзы, хотя помещения выглядели довольно чистыми, видно кто-то следил за их чистотой.
Так вот она какая, знаменитая "Линия Мажино"! В сторону Германии Франция построила мощные оборонительные сооружения в ответ на германскую "Линию Зигфрида". Но и она не спасла Францию от германского вторжения и оккупации...
На поверхность мы выбрались, когда солнце уже клонилось к закату. Поднялись по склону к знакомому колодцу и еще раз испили холодной водички. Не плохо бы и перекусить, да вот запасы наши кончились еще накануне, а ни деревень, ни хуторов нам за весь день не попадалось. По всей вероятности правительство Франции не разрешало селиться рядом с оборонительными сооружениями.
Не солоно хлебавши, решаем заночевать в редком лесу. В густом кустарнике расстелили мешок и, прижавшись, друг к другу, быстро уснули.
Яркое утро встретило нас птичьим гомоном. Потянувшись, я с удивлением заметил, что метрах 20 от нашего ночлега стоит брезентовая одноместная палатка и из нее торчат, обутые в ботинки ноги. Мы тихонько собрали свои нехитрые пожитки и выбрались на почти заросшую тропку.
Весь день мы упорно продвигались горными тропами, держа направление на юго-восток. Только к вечеру нам попались на пути проселочная дорога. Долго спускались по серпантину дороги, пока на обочине не показалась сторожевая будка, а посреди дороги возле нее - створки ворот, обтянутые колючей проволокой. Возле будки стояла женщина средних лет с узелком в руках. При нашем приближении она приветливо поздоровалась. Поняв, что мы иностранцы, она спросила кто мы. Наш ответ, что мы русские, ее поразил и она стала что-то быстро говорить. В ее речи то и дело слышалось "и си ля рус" - "здесь русские". Одновременно она показывала рукой по направлению склона горы и добавила: презони" - "пленные".
Нам стало понятно, что за горой находится концлагерь с русскими военнопленными. О себе она рассказала, что живет одна и служит сторожем - хранителем, теперь уже ни кому не нужных, сооружений "Линии Мажино". В ее обязанности входит уборка помещений и сохранность замков. Когда она узнала, что мы прошли такой большой путь, она сочувственно покачала головой и, развязав свой узелок, угостила нас куском крестьянского хлеба с брынзой. По нашему аппетиту она поняла, что с продуктами у нас туго и предложила несколько бумажных франков. Мы, конечно, стали отказываться от денег, но женщина умоляюще сложила руки, прося принять ее дар. Мы, как могли, сердечно ее поблагодарили и расстались.
Горная дорога петляет по склонам, спускаясь все ниже и ниже. Вот уже потянуло дымком и запахом жилья.
Внезапно за крутым поворотом дороги, значительно ниже ее, мы увидели как на ладони ряды серых деревянных бараков. Дорога проходила выше лагеря и мы хорошо могли разглядеть все, что там находилось. Картина была до боли нам знакома: ряды колючей проволоки, по углам - вышки с часовыми, посередине - ровная площадка плаца. Лагерь был небольшой - всего четыре барака и служебные здания. С большой высоты нам хорошо были видны фигурки людей, одетых в нашу военную форму. Совсем недавно и мы были в таком же положении.
Странные, смешанные чувства я испытывал в этот момент. Было жаль этих ребят, томящихся в неволе, голодающих и испытывающих унижение. Но чувство собственной свободы и радость от удачного побега придавали новых сил и надежды на благоприятный исход.
Долго задерживаться в этом месте было не безопасно. Нас могли заметить охранники и устроить облаву. Тогда опять неволя. Мы, пригибаясь к земле, покинули это печальное место и продолжили свой путь по горной дороге.
Долго шли молча. Говорить не хотелось. Впереди нас ждал еще долгий и опасный путь домой.

СЛУЧАЙНОСТЬ ЛИ ЭТО?

/ ЧЕТЫРЕ ДНЯ /

Случается в жизни иногда такое стечение обстоятельств, казалось бы, вполне случайных, что не верится в реальность происходящего. Особенно трудно поверить в счастливое везение в тех условиях, в каких мы оказались с товарищем в начале августа 1942 года вблизи франко-швейцарской границы. Сейчас, по прошествии более полувека с того времени, мне кажется, что в жизни ни что не происходит просто так, случайно...

БЕРЕТ

Дороги Франции вели нас все ближе и ближе к заветной границе. За два месяца, что мы мерили шагами Западную Европу, мы успели привыкнуть к радушию и гостеприимству простых французов. Теперь мы с Василием смелее заходили в крайние дома маленьких поселков и хуторов. Случалось заходить не только темной ночью, но и еще засветло.

Вот и теперь мы подходили к небольшой деревушке, расположившейся на склоне горного массива. В летних сумерках возле крайнего дома наше внимание привлекла группа молодых французов. Они весело и беззаботно отмечали какое то торжество. Окна дома были распахнуты настежь и из них на улицу лились музыка и яркий свет. Впервые мы увидели ярко освещенные окна, ведь немцы и французские жандармы строго следили за соблюдением светомаскировки. Молодежь заметила нас и нам приветливо замахали руками, приглашая принять участие в празднике.
Человек шесть восемь нашего возраста с любопытством разглядывали нас. Молодой человек, видно душа компании, высунулся по пояс из окна. Он что-то весело сказал, обращаясь к своим друзьям. Они громко рассмеялись. Очевидно, наш потрепанный вид вызвал такую реакцию. Мы подошли ближе. Затем юноша обратился с вопросом к нам. Мы ни чего не поняли, но объяснили заученными фразами кто мы и что нам надо. Удивление на лицах молодых французов сменил восторг, они одобрительно похлопали нас по плечам, удивляясь нашему долгому пути. Французы, вообще очень общительные и разговорчивые, буквально засыпали нас вопросами. Большинство вопросов мы не поняли. Проскальзывали отдельные знакомые слова: колхоз, коммунизм, комсомол. Мы поняли только, что ребята интересуются жизнью на нашей Родине. Как могли, рассказали о довоенной жизни, путая французские слова с немецкими.
Мы уже собрались идти дальше, но тот парень, который первым обратился к нам, заметил, что я без головного убора. Дело в том, что у нас с Василием была одна пилотка на двоих. Василий взял себе пилотку, а я подкладку от нее. За время пути моя подкладка совершенно пришла в негодность, поэтому я ее выбросил. Через минуту этот веселый парень вышел из дома к нам на улицу. В руках он держал черный широкий берет. Он торжественно водрузил берет мне на голову, отсалютовав рукой. Вся компания, как по команде, дружно рассмеялась. Парень показал большой палец и объяснил мне, что в берете я вылитый француз. По этому поводу он предложил нам выпить по стакану красного вина. Мы выпили за дружбу и попрощались с нашими французскими сверстниками и отправились дальше. В душе надолго остались теплые воспоминания о встрече, долго я носил тот черный берет.
Предгорья Альп. Дорога то поднимается в гору, то стремительно бежит под гору. Вековые хвойные леса сменяются широкими полями и перелесками. Множество горных речек и ручейков приходится нам преодолевать то по мосткам, то вброд. Природа поражает своим разнообразием. Наш путь лежит на юго-восток к границе.
Звездная ночь постепенно сменила вечернюю зарю. Мы шли по широкой сельской дороге. Вдали показались силуэты деревни. Дома просторно раскинулись в долине между холмами. Решили зайти в крайний дом и попросить что-нибудь перекусить. На наш стук из дома вышел мужчина лет тридцати в широких холщовых штанах и простой крестьянской рубахе. При свете керосиновой лампы он разглядывал нас. Крестьянин спросил, что нам нужно? Мы, как обычно, рассказали. Русские, бежали из плена, просим еды и соли. Еще нам нужна была карта, так как наша карта заканчивалась километров через двадцать от этого места. Хозяин жестом пригласил зайти в свой дом.
В первой комнате, очевидно кухне, стояла большая печь, занимая почти половину всего помещения. На простом деревенском столе еще стояла посуда после позднего ужина. Внутреннее убранство дома было очень скромным. Не успели мы как следует оглядеться, как дверь из другой комнаты открылась и вошла высокая, худая женщина. Она, явно недружелюбно, посмотрела на нас и что-то спросила мужа. Он, как бы оправдываясь, стал ей говорить, время от времени кивая в нашу сторону. Женщина, сильно жестикулируя и явно выражая недовольство, вышла из комнаты. Хозяин махнул ей в след рукой, как бы говоря, что бы мы не обращали внимания и тоже вышел вслед за женой. Мы остались в кухне одни. Мое внимание привлекла маленькая коробочка карманного фонарика. Как бы он нам пригодился в пути! За дверью слышался громкий разговор супругов. Видно женщина опасалась немцев или жандармов. Ведь за помощь бежавшим пленным их тоже ожидал концлагерь.
Наконец они вышли к нам. Настроение женщины не изменилось, а мужчина, как бы оправдываясь, развел руками. Не обращая внимания на ворчание жены, он отсыпал в газету немного соли. Я напомнил ему о карте. Он кивнул и поднялся по лестнице на балюстраду второго этажа, жена за ним. Воспользовавшись их отсутствием, я положил фонарик в карман. Теперь почему-то сердце тревожно не билось, как в случае с зажигалкой. На верху опять ругались. Вскоре крестьянин вышел и покачал головой нет карты. Мы понимающе кивнули. Хозяин взял лампу и проводил нас за порог. Мы простились и вышли в темноту ночи.

ЖАНДАРМ

Дома деревни тянулись вдоль дороги с одной стороны. С другой стороны дороги был луг. Пройдя мимо нескольких домов, мы наткнулись на бетонный колодец. Возле колодца в прямоугольном бетонном коробе, заполненном водой, стояли два алюминиевых бидона с молоком. Мы вдоволь напились прямо из бидона свежего молока.
Недалеко от колодца, в стороне от других, стоял большой двухэтажный дом. Я положил свой мешок с ведром, в котором мы готовили в пути пищу, возле колодца и мы пошли в сторону дома. Дом окружала аккуратная невысокая изгородь. Перед входом в дом калитка. Подойдя к калитке, мы заметили кнопку электрического звонка и я нажал ее. В доме раздалась трель звонка, но ни кто не вышел. Подождав немного, еще раз нажал на кнопку. Открылось окно на втором этаже, возле дома залаяла собака, ее лай подхватили другие деревенские собаки. Через некоторое время загремели запоры, дверь открылась, и на пороге показался высокий юноша в белой сорочке. После наших объяснений он пригласил нас зайти в дом.
Первым зашел юноша, за ним Василий. Я зашел последним и закрыл дверь. Прихожая была маленькой, в центре ее стоял стол, покрытый светлой скатертью. Напротив была дверь в другие помещения дома. У стола стояла напротив нас полная женщина, с интересом и тревогой смотрела на нас. Комната была ярко освещена электрическим светом и я смог хорошо рассмотреть ее убранство. Стены были увешаны фотографиями разных размеров в резных рамках. Я с интнресом рассматривал фотографии, пока Василий расспрашивал юношу, разложив нашу карту на столе. На большинстве фото были запечатлены люди в военной форме. Большинство из них с пышными усами.
Прошло уже минут десять, как хозяева объясняли нам путь по карте. Вдруг скрипнули ступеньки от тяжелой поступи грузного человека. Я посмотрел наверх и обомлел. К нам спускался человек могучего телосложения, несколько грузный, с пышными рыжими усами. Но мой взгляд был прикован к его галифе с красно-голубыми лампасами. "Васа, жандарм!" только и успел крикнуть я. Толстяк, быстро оценив ситуацию, кивнул жене на входную дверь и что-то быстро сказал сыну. Обстановка складывалась для нас критическая. Женщина уже нерешительно двинулась к двери, когда Василий спокойно сложил карту. Затем он решительно оттолкнул молодого человека так, что он отшатнулся в мою сторону и, прыгнув к двери, открыв ее толчком ноги. Василий исчез в темноте ночи, я слышал, как хлопнула за ним калитка. Я тоже не заставил себя ждать. Оттолкнул парня в сторону жандарма и выскочил в открытую дверь. Последнее, что я видел в ярко освещенном проеме, это жандарм, посылающий нам в след проклятья. Выскочив в темноту, я несколько раз громко окликнул Василия, но ответа не было.
Где мой товарищ? Куда теперь мне идти? Прошел к началу деревни, где мы недавно еще были вместе. Прошел по обочине в сторону колодца там тоже нет моего напарника. Присел возле дома сварливой женщины в раздумье, что делать? Весь остаток ночи прошел в поисках Василия.

ОДИН

К утру зашел в тот самый первый дом и знаками спросил у мужчины о моем друге. Тот объяснил, что Василий не появлялся. Кстати, положил на место, взятый мной фонарик, так как в нем не было батарейки. В этот раз женщина отнеслась ко мне с большим сочувствием и истерики не было. Я попросил у них бумагу и карандаш. На листке я написал, где и когда буду ждать Василия. Попросил супругов отдать листок, если появится мой приятель.
И вот я один, в чужой стране, без товарища и без карты. Размышляя так, меня вдруг осенила мысль: ведь у меня есть маршрут нашего дальнейшего пути! Дело в том, что накануне мы, рассматривали карту и списали названия населенных пунктов на нашем пути. Василий не мог читать латинские буквы, и я для него списал французские названия русскими буквами. Теперь я вспомнил, что эта бумажка лежит в моем кармане. Я опять зашел в знакомый дом и стал читать по порядку названия с бумажки. Но, видно, мое московское произношение искажало французские названия и меня ни кто не понимал. Бумажка оказалась бесполезной без карты.
Бродил я по дорогам вокруг деревни и около одного дома увидел развешенное для просушки белье. Мое внимание привлекла белая небольшая фланелевая тряпка. Я разорвал ее на несколько частей. На каждой написал химическим карандашом примерно такой текст: "Васса, жду тебя в лесу напротив первого дома. Валерий". Эти записки я развесил на всех указателях направлений дорог, ведущих из деревни. Чтобы случайно ветер или дождь не сорвали мои записки, я приколол их щепочками в трещины столбов указателей.
Так в хлопотах прошел день. К вечеру опять зашел к знакомым французам. Оказалось, что Василий так и не появлялся. Нужно было искать место для ночлега. Выбрал я место в лесу недалеко от дома и стал коротать время в поисках выхода. Время тянулось медленно и я не заметил, как заснул.

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Тревоги предыдущей бессонной ночи сморили меня и проснулся я, услышав крик петуха. Мне показалось, что он кукарекает мне в самое ухо. Оказалось, что я устроился на ночлег на самой опушке и меня легко могли заметить. Проснулся я с тревожными мыслями.
Можете представить себе, было нас сначала трое, потом двое, а теперь один. Прошли мы Германию, Эльзас и почти уже дошли до Швейцарии. Остался один, без товарищей, без карты. Зайдя в дом, увидел сочувствующий взгляд женщины и решил еще раз попросить заветную карту. Без нее мне нет пути. Мужчина, теперь уже решительно, направился в верхние покои. Жена его стремглав бросилась за ним, что-то, испуганно крича ему в след. Повторилась вчерашняя сцена. Хозяин вышел ко мне раскрасневшийся, разгоряченный разговором с женой. С сожалением развел руками. Ни чего не поделаешь. Я мог их понять. Военное время. Я-то уйду, а они рискуют своим благополучием. Мужчина взял велосипед, стоявший за домом, и мы пошли прочь от деревни. Он вызвался сам проводить меня до следующей деревни, примерно показать направление моего пути. Проходя мимо указателя, я не заметил на нем своего лоскутка записки. На развилке дорог крестьянин показал мне направление и отправился обратно, пожелав мне: "Bon voyage!" "Счастливого пути!".
Дорога шла сначала густым лесом, затем спустилась к бурной горной речке. Я перешел на другую сторону по широкому каменному мосту. Дорога повернула вдоль русла ручья. Иду и прислушиваюсь, все мне кажется, что кто-то преследует меня, шагая в ногу со мной. Остановился шаги затихли. Только двинулся дальше, как опять гулкие шаги преследуют меня. Что за наваждение? И тут до меня дошло, что я испугался собственных шагов, которые эхо в ущелье множило и усиливало. Правильно говорят, что у страха глаза велики.
Я прилег на траве. Вверху шумели кроны высоких сосен и елей, еще выше плыли белые кучевые облака. Может они пришли с моей далекой Родины? Вдруг мое внимание привлек, двигавшийся вдоль дороги какой-то карлик. Я плохо видел его через ветки придорожных кустов. Вот фигурка карлика появилась в просвете кустов. Только теперь я мог хорошенько разглядеть "карлика". Это была большая рыжая лиса. В зубах она несла пойманную курицу. До этого момента лиса не замечала меня. Я громко хлопнул в ладоши. Лиса мгновенно застыла, уставившись на меня. Я теперь залаял, правдоподобно имитируя собаку. Реакция лисы была молниеносной: она бросила добычу и мигом скрылась в густом кустарнике. Я подошел, поднял еще теплую тушку курицы за ноги и направился вниз по дороге.
За поворотом дороги передо мной открылась живописная долина меж пологих гор. По ней были беспорядочно разбросаны отдельные строения деревушки. Оранжевые черепичные крыши ярко выделялись на свежей зелени травы. Вдали темной зубчатой полосой темнел лес. Солнце было с правой стороны от меня и значит, мой путь лежал через долину. Спустился по дороге к домам. Вблизи они уже не были так привлекательны, как при взгляде сверху. Многие дома вблизи оказались просто сараями и скотными дворами.
Я подошел к крайнему дому. Обогнув угол его, я увидел на пороге двух пожилых людей. Мужчина, с редкими седыми волосами, невысокого роста, худощавый, что-то рассказывал такой же щуплой, невысокой старушке. Мое появление с курицей в руках не вызвало у них ни какого интереса. Они снизу вверх посмотрели на меня и о чем-то перебросились между собой парой фраз. Я жестами попытался им объяснить случай с лисой, но они меня не поняли. Тогда я взял щепку и на земле перед стариками изобразил, как мог, лису с курицей в зубах. Они понимающе заулыбались, закивали головами.
Старик пригласил меня зайти в дом. В комнате было сумрачно. Вся убогая обстановка состояла из простого стола и трех табуретов. На столе стояли две глиняные чашки и четырехгранная бутыль темного стекла. Я понял, что супруги уже приняли с утра некоторую порцию напитка Бахуса. Хозяин налил мне полную чашку из той же бутыли. Зелье оказалось очень кислым и я поморщился, что вызвало улыбку у старика.
Днем мне было не безопасно идти по горам. Я решил остаться у хозяев этого скромного домика. Старушка, что-то прошамкав беззубым ртом, ушла в дом. Я остался наедине со стариком. Хмель развязал язык пожилого француза. Я понял из его речи, что жену он любит с самого детства и они живут до сих пор очень дружно.
Постепенно день стал клониться к вечеру. Старик повел меня к отдаленным строениям. Это были сараи и птичий двор. Возле него были разбросаны по земле куриные перья. Очевидно, именно здесь произошла встреча печальная для курицы и удачная для лисы. Старик равнодушно посмотрел на куриные перья и махнул рукой. Затем он вынес из сарая бутыль молока и налил мне его в глиняную кружку. Я выпил.
Потом хозяин пригласил меня зайти внутрь сарая. Там был устроен сеновал. На самый верх вела приставая лестница. Жестами старик показал мне, чтобы я залез наверх и взял там охапку сена, что я и сделал. Снизу старик что-то мне кричал. Я разобрал только слово "куше". Что хочет дед? Подумав немного, я решил, что в русский язык слово "кушать" пришло из Франции. Наверно старик или чокнулся, или перепил своего кислого вина, подумал я. Но дед, догадался, что я не понимаю и для ясности сложил руки и изобразил спящего. Так вот что значит "куше"- спать! Я постарался объяснить гостеприимному хозяину, что мне по дорогам безопаснее идти ночью, а спать днем. Он тогда попросил меня зайти в дом.
Там он коротко объяснил хозяйке, что я собрался в путь. Тогда она достала завернутые в цветной платок деньги и протянула их мне. Я стал отказываться, но она сунула мне деньги в карман. Я прижал руку к сердцу и сказал "Merci!" Хозяева проводили меня до дороги, освещая дорогу керосиновой лампой. Я зашагал прочь.
Постепенно глаза привыкли к темноте ночи. Дорога светлой лентой петляла по лесу. Прошагав так почти до раннего летнего рассвета, я решил сделать привал. Расстелил под высокой елью на мягкой подстилке опавшей хвои конскую попону. Она уже долгое время служила нам единственной подстилкой и укрытием от дождя. В лесу тихо. Лишь шорохи ночных обитателей леса иногда нарушали его тишину. Лежа не спине, смотрел я на поблескивающие сквозь ветки звезды. Тревожные мысли одолевали меня. Куда мне идти дальше? В незнакомой стране, без карты, без друзей, не зная языка...

ТРЕТИЙ ДЕНЬ

Утро встретило меня веселым птичьим гомоном. Легкий туман поднимался от ручья вверх по ущелью. Сквозь него пробивались золотистые лучи утреннего солнца. Наскоро собрав свои нехитрые пожитки, я умылся и вышел на тропинку. Дорога вела меня уже вверх по склону холма. Слева от дороги стоял небольшой деревянный дом. При моем появлении залаяла маленькая дворняжка, извещая о моем вторжении на ее территорию. На лай собачонки из дома вышел среднего роста упитанный мужчина в белом халате и колпаке. Он успокоил собаку и пригласил меня зайти в дом. Дом оказался пекарней. Посреди комнаты стоял разделочный стол, усыпанный мукой. На нем лежал большой кусок теста и несколько, готовых к выпечке батонов. Хлебопек разговаривал со мной, продолжая заниматься своим делом. Он отрезал большим ножом кусок теста, быстро и ловко придавал ему форму длинного батона. Занимаясь своим делом, он удивился моему рассказу о побеге и скитаниях. А мне было приятно смотреть на лицо увлеченного своей работой мастера. Я попытался прочесть несколько названий населенных пунктов из своей бумажки, но он ни чего не понял и развел руками.
Простившись с пекарем, я уже отошел метров на двадцать, как он окликнул меня. Пекарь протягивал мне длинный батон белого хлеба. Вернувшись, я взял батон и разломил его надвое: одну часть себе, другую Василию. Сказал доброму человеку "Merci!" и отправился в путь. В этот день я прошел горными дорогами и тропинками наверное, километров 15 -20, трудно в горах точно определить пройденный путь. В пути старался придерживаться направления на юго-восток.
Сгустились сумерки, наступил вечер. Тяжело шагали уставшие за день ноги. Пора подумать и о ночлеге.

СЕЛЬСКИЙ СВЯЩЕННИК

Шел к концу третий день моих одиночных скитаний. Где-то сейчас Васа? Ему было легче ориентироваться у него была карта. На ней мы с Василием проложили наш маршрут в сторону не оккупированной Франции. А вот у меня карты не было...
Черное небо над головой августовское небо Франции. И наша верная подруга ночь. Подруга в пути по дорогам Германии, Эльзаса и Франции, вдали от Родины. И теперь теплая ночь раскинула надо мной звездное решето. И лишь на западе черный бархат ночи несколько светлеет. А посмотришь вдаль на темный зубчатый силуэт леса на горизонте, становится грустно от осознания того, что еще один день навсегда покинул Землю...
Иду проселочными дорогами, обходя крупные селенья. Светлая лента дороги ложится под ноги. Изредка легкий ветерок доносит собачий лай и запах жилья. Чутко вслушиваюсь в ночную тишину. Но вот вдали виднеются смутные очертания крайних домов селенья. И каждый раз, подходя к дому, возникает один вопрос что мен здесь ждет?
Робко постучался в дверь. За дверью слышится приветливый мужской голос, он приглашает меня войти. Вхожу в слабо освещенную низкую комнату, посреди нее стоит простой деревянный стол, на столе керосиновая лампа. Возле стола стоит молодой человек лет двадцати - двадцати трех, худощавый в черном до пола одеянии. Он перепоясан широким поясом, а на голове у него черная шапочка. Его тень переламывается на потолке, от чего человек кажется очень высоким.
Он внимательно рассматривает меня. Спрашивает о чем-то по-французски. Отвечаю ему заученными фразами примерно такого содержания: "пленный, бежал, прошу соли и спичек". Юноша спросил, кто я: немец, поляк? И когда понял, что перед ним русский не мог скрыть своего удивления. Он засуетился, приглашая меня присесть к столу. Далее выяснилось, что он сельский священник, и впервые встречается с русским, советским человеком. Подавая на стол скромную еду, кусок хлеба и несколько картофелин в "мундире", он с нескрываемым интересом продолжал рассматривать меня. И все что- то говорил, говорил. Жестами он дал понять, что еда на столе для меня. Я догадался, что он отдает весь свой дневной паек. Я категорически отказался от еды. Пастора обидел мой отказ, он еще энергичнее стал уговаривать отведать его пищи. Пришлось, сдерживая чувство голода, не спеша принять половину его ужина. Все это время юноша сидел напротив меня, и добрая улыбка не сходила с его лица.
"Сытно" поужинав, я тепло поблагодарил радушного хозяина, попутно спросив, нет ли в селе немцев или жандармов. Когда уже выходил, я жестом спросил, нет ли у хозяина закурить? В ответ священник отрицательно покачал головой. Проводив меня до дороги, француз быстро скрылся в темноте ночи.
И я зашагал по пыльной дороге, вспоминая необычную встречу. Отойдя довольно далеко от села, я впереди увидел свет карманного фонаря, приближавшийся со стороны дороги. Я в тревоге остановился. Человек так же остановился, не доходя до меня несколько шагов, и что-то громко произнес по-французски. И тут-то я узнал по фигуре и по голосу гостеприимного пастора! Но как он очутился впереди меня? Ведь я уже давно миновал его дом, его деревню!
Священник тяжело дышал. Остановился. Едва переведя дух, протянул мне две сигареты. Какой щедрый подарок! Ведь в то тяжелое военное время они были на вес золота! Как же меня поразила его забота обо мне, бедном беглеце! Жаль, что из его слов я ничего не мог понять. Как только мог, я от всей души поблагодарил молодого француза за подарок. Ведь уже много, много дней я не нюхал даже запаха табака! А я в то время был заядлым курильщиком. Во время наших странствий куревом нам служил сухой мох да листья деревьев.
Пока я перекуривал, пастор о чем-то очень горячо просит меня, умоляет. Наконец до меня дошел смысл его слов: он просит меня встать на одно колено и сложить ладони перед собой. Для примера он несколько раз сам показывает, как мне это нужно сделать. Я стараюсь ему объяснить, что не верю в Бога, что я атеист. Но он, даже поняв смысл моих объяснений, еще настойчивей просит исполнить его единственную просьбу. И я... уступил его настойчивости.
С достоинством, торжественно простой сельский священник перекрестил меня, после чего по-отечески поцеловал в лоб. Тогда-то я понял, что добрый молодой человек благословил меня в дальнюю дорогу, в неизвестность. Лишь после этого он считал свой пастырский и человеческий долг выполненным. И разошлись наши земные дороги и судьбы в темной августовской ночи посреди Франции...
До сих пор, хотя прошло уже полвека, в моих глазах стоит высокая темная фигура на фоне бескрайнего звездного неба.
Эта фигура человека, в моей ранней юности поразившего меня до глубины души своей чистой и искренней верой!

ОПЯТЬ ВМЕСТЕ

Наверно, время перевалило за полночь. Крупные звезды ярко светились на бездонном, черном бархате неба. Путь мой проходил извилистой дорогой вдоль ручья. В конце крутого спуска показался широкий каменный мост. В тени деревьев за мостом смутно вырисовывались контуры большого сооружения. По характерному шуму падающей воды я понял, что это мельница. Подойдя к мосту, я услышал мужские голоса.
На другой стороне речки разговаривали двое. Мне не хотелось еще раз рисковать. Я свернул с дороги вправо и пошел лесом к вершине холма. Дойдя до вершины, устроился на ночлег с южной стороны большого дерева, укрылся от ночной сырости попоной и крепко заснул на расстеленном мешке.
Проснулся сразу. Разбудил меня громкий разговор недалеко от меня. Осторожно раздвинул ветки кустов и увидел две повозки на дороге. Несколько мужчин собирали хворост и грузили его на подводы. Я собрал свои вещи, вышел поодаль от людей на дорогу и пошел в противоположную от них сторону. Отошел уже на приличное расстояние, как вдруг мое внимание привлек свежий, еще дымящийся окурок. Я обрадовался счастливой находке, но радость оказалась преждевременной. Вместо табака в самокрутке был мох! Отошел с дороги в кусты и скрутил новую самокрутку из сухого мха. Кругом тишина, только щебет лесных пичуг и тихий шелест ветра в вершинах деревьев. Я опять мысленно унесся далеко, далеко...
Внезапно из кустов прямо на меня вышел человек. От неожиданности я вздрогнул. Но человек, видно, первым заметил меня. Он с любопытством разглядывал меня. Отступать было поздно. Я тоже смог теперь разглядеть его. Роста он был выше среднего, не много сутулый. Привлекла мое внимание черная повязка, закрывавшая правый глаз. Простая, довольно поношенная куртка и стоптанные от длительной носки башмаки дополняли его портрет. Он, видно, не ожидая встретить меня в этом глухом месте, повернулся и собрался уйти в сторону. Я улыбнулся и обратился к нему: "Kamerade!" Человек подошел ближе и присел рядом со мной на траву. Я коротко рассказал о себе. Он охотно поддержал разговор и я узнал его историю. Он, оказывается, простой сельский учитель, шел в школу, которая находилась за перевалом. Он мог идти по дороге, но воспользовался короткой дорогой через лес. В школе было мало учеников, но он продолжал ежедневно ходить туда, преодолевая ежедневно этот тяжелый путь. Дальше учитель рассказал, что он воевал, раненым попал в плен к немцам, но был вскоре освобожден из-за потери глаза. Я спросил его, нет ли в деревне немцев или жандармов. На мой вопрос он ответил отрицательно. Мы простились. Он пошел дальше, немного прихрамывая, скрылся в зарослях терновника.
Солнце клонилось к западу. От места встречи с учителем я был уже далеко. Чувство голода давало себя знать. Я доел остатки своего хлеба и решил устроиться на отдых. Выбрал укромное место среди зарослей терновника и собрался расстелить попону. В это время я услышал, как слева от меня кто-то пробирается через кусты. Кто бы это мог быть? Животное или человек? Громкий треск сухих сучьев приближался. Решил взглянуть поближе на возмутителя тишины. Пригнувшись, подобрался к прогалине между кустами. Смутно увидел фигуру мужчины. Он пробирался зарослями, ни чуть не опасаясь, и собирал ягоды терна. Я не поверил своим глазам: Васа! Забыв про осторожность, громко окликнул друга. Мы бросились обниматься, не скрывая слез радости.

МЫ ОПЯТЬ ВМЕСТЕ!

А теперь судите сами: случайно ли это? Мы блуждали по чужой стране, не зная языка, совершенно не ведая пути другого. На четвертые сутки мы встретились в лесной чаще. Каждый из нас шел к этой встрече своим путем, неведомым другому. В это трудно, невозможно поверить, но ЭТО БЫЛО!

А ЖИЗНЬ ИДЁТ...

/Франция, август 1942 года/

После трехдневной разлуки со своим товарищем по побегу, мы направились к одному из заброшенных домов на окраине деревушки, затерявшейся между лесистыми холмами на северо-востоке Франции. Эту полу заброшенную деревеньку присмотрел мой приятель, когда мы отдельно друг от друга плутали целых три дня.
Где-то около часа ночи мы шагаем по сельской дороге. Тишина, только нет-нет, да и вспорхнет где-то птица, разбуженная нашим появлением, заставляя и нас настороженно остановиться и прислушаться. Теплые летние французские ночи...
Прогретая за день солнцем дорога и ночью излучает душное тепло. Наш путь лежал через эту деревню, где нам необходимо было подкрепиться у местных крестьян. Обычно наши потребности ограничивались несколькими спичками, щепоткой соли да дорогим для нас табачком...
За время наших более чем двухмесячных скитаний по далекой чужой земле у нас появилось чутье на жилье. Вот и сейчас потянуло запахом скотины, дымка и чего-то уютного, жилого. И вот мы уж на окраине. Дома здесь разбросаны привольно по окрестным холмам далеко друг от друга. Обычно мы с другом заранее намечали дом, в который можно было войти, не опасаясь за последствия.
На этот раз домик был недалеко от дороги, вдали от соседей. Договорились, что спросим у хозяев соли, так как наши запасы уже кончились. Тихо подкрадываемся к дому. Окна, как обычно в тех краях, закрыты ставнями. И только в небольшую щель пробивается полоска света. Решаем посмотреть, кто есть в доме.
Над простым деревянным столом тускло светит керосиновая лампа. На столе скромный сельский ужин, от вида которого у нас засосало под ложечкой. У стола сидит молодой парень, а у него на коленях девушка. Она левой рукой обняла его за шею и о чем-то мило беседует с ним. Изредка они, крепко обнявшись, целуются, уверенные в своем уединении.
Мы с приятелем, совершенно не сговариваясь, отскочили от окна, оставив влюбленную парочку в покое. Сперва молча, а затем обсуждая между собой этот случай, мы пошли прочь от деревни по проселочной дороге...
Этот житейский эпизод унес нас далеко в мирные времена, в нашу прерванную юность. Да, жизнь все-таки сильнее войны и смерти! А ведь в это время где-то идут жаркие бои, а где-то...

КРАЖА

/Франция, первая половина июля 1942 года/

Наверное, все вы видели широкие улицы в наших российских деревнях? Дома на них стоят широко, просторно, на значительном расстоянии друг от друга. Примерно так же выглядела одна из многих деревень на севере Франции в 1942 году. Правда, видеть мне ее пришлось ясной августовской ночью, при свете полной луны. Впервые за время нашей "экскурсии" по Франции нам встретилась такая широкая деревенская улица. Большая часть домов этой деревни расположилась на пологом склоне холма, и лишь немногие на вершине. Мы с другом решили зайти в самый крайний дом на вершине холма. Увидев слабый свет в окне дома, мы поняли, что обитатели его еще не спят. Отворив дверь, увидели в большой комнате очень скромную, даже по сельским понятиям, обстановку. Сразу было видно, что хозяева не из богатых.
В доме было много детей самого разного возраста, которые создавали в доме веселый постоянный шум и гвалт. При нашем появлении шум сразу же стих. Все обитатели дома в растерянности и с недоумением рассматривали нас. Мы тоже стояли удивленные: до этого мы никогда не встречали в сельских домах таких многодетных семей. Хозяин и хозяйка с тревогой глядели на нас, на нашу прохудившуюся обувь, истрепанную и ветхую одежду, усталые и заросшие лица. Мы же, увидев явную бедность и нужду хозяев, как могли, извинились за внезапное вторжение и вновь вышли из дома на улицу.
Яркий свет луны заливал весь простор сельской улицы. Нам казалось, что в этот час все жители деревни уже крепко спят после дневных хлопот. И мы с Василием побрели посреди улицы с холщовым мешком через плечо. В нем была лишь банка из-под мармелада, служившая нам кастрюлей для приготовления пищи. Шли мы уже по левой стороне улицы и не встретили на ней ни одной живо души. Ряд домов по этой стороне нарушал один дом, как бы выступая вперед из общего строя. Из приоткрытой двери на землю легла узкая полоска света, которая и привлекла наше нимание. Но лишь только мы сделали несколько шагов в сторону приоткрытой двери, как из нее вышел на порог мужчина. Низкорослый худощавый, лет за тридцать. Он что-то спросил у нас. Приблизившись к нему, мы произнесли несколько заученных фраз о том, что мы русские, бежали из плена, нужны соль, спички, есть ли немцы. В это время из-за спины мужчины показалась небольшого роста женщина, такого же, как и он, телосложения.
С нескрываемой радостью хозяева пригласили нас в свой дом, а точнее в небольшую комнату. С нашим приходом, в маленькой комнате стало тесно. Посреди нее стоял стол, покрытый светлой клеенкой. На столе лежала развернутая газета и рядом с ней бензиновая латунная зажигалка. Именно она привлекла наше внимание. Ведь мы в пути часто бедствовали без спичек, без огня. Зажигалка могла бы нас здорово выручить. В Северной Франции, оккупированной немцами, населению остро не хватало и соли, и спичек, и табака. На протяжении всего нашего пути по французской земле, радушные хозяева деревенских домов давали нам по пять, а то и по десять спичек.
Эти спички мне запомнились. Они были длинными, примерно раза в три длиннее наших. Долго не воспламенялись, а при горении сильно дымили удушливым сернистым дымом. Этот дым щекотал в носу и заставлял слезиться глаза.
Хозяева дома, занятые суетой по хозяйству, оставили нас на некоторое время без внимания. Зажигалка все это время дразнила нас своим золотистым блеском, лежа на самом краю стола. И я решился... Воспользовавшись отсутствием хозяев, я прикрыл зажигалку газетой и дрожащей от волнения рукой сунул ее в карман.
В это время в комнату вошла женщина и стала накрывать на стол. На столе появились несколько кусков хлеба, небольшой кусок сыра, четыре стакана и початая бутылка красного вина. Мы с другом молча наблюдаем за хлопотами хозяев. Они о чем-то долго совещаются, и вот женщина, подставив стул, достает с верхней полки небольшую стеклянную банку с вареньем. Мы видим на ее лице радостную улыбку. При этом она что-то говорит, пытаясь объяснить нам при помощи жестов смысл своих слов. Наконец мы понимаем, о чем она говорит. Оказывается, они хранили эту банку для праздника Рождества, но ради таких гостей решили ее открыть. Как только смысл сказанного дошел до меня, я почувствовал, что лицо мое горит, обожженное стыдом и совестью. Как будто кто-то ударил меня по лицу. Каким же низким показался я сам себе! Стараюсь незаметно залезть в карман. Сжимаю потной рукой злополучную зажигалку. Теперь жду момента незаметно вернуть ее на прежнее место. И вот обжигающая руку зажигалка, на столе под газетой. Холодный пот выступил на моем лбу.
Не поднимая глаз, я выпил с друзьями первый тост. В маленькой, тесной комнатке мы сидели, двое русских парней и французская супружеская пара, как одна семья. Под крышей этого дома не чувствовалось различия между нами. Тепло, по-семейному прошел этот полуночный франко- русский прием. Не хватало нашего запаса слов для общения, но их мы успешно заменяли мимикой и жестами. Из этого разговора мы узнали, что хозяин работает шофером на международной грузовой линии Франция - Италия. Узнав, что мы держим путь на юг Франции, не оккупированный немцами, он замахал руками. Ни сегодня завтра вся Франция будет оккупирована бошами, то есть немцами! Идите в нейтральную Швейцарию, там будете в безопасности!
Кстати, ни они, ни кто другой за все время пути по Северной Франции, ни азу не обмолвился о партизанах маки. Вот тогда-то, в этом маленьком домике, и изменился план нашего дальнейшего пути. С этого момента мы решили идти в неизвестную нам Швейцарию. Как могли, мы расспросили гостеприимных хозяев о дальнейшем нашем пути в сторону швейцарской границы. Наша встреча затянулась далеко за полночь, а нам еще нужно использовать остаток ночи для пути. Как только могли мы поблагодарили новых французских друзей за гостеприимство, за их сердечное участие и сочувствие нам, русским беглецам из фашистской неволи.
Долго шли мы и часто оборачивались на маленький домик, где в прямоугольнике открытой двери стояли, обнявшись, две маленькие фигурки больших наших друзей. До сих пор они у меня перед глазами. И на долго мне запомнилась моя кража у добрых и чистых душой французов. До сих пор совесть тревожит меня...

ВСТРЕЧА

/Франция, вторая половина июля 1942 года/

До швейцарской границы оставалось около сорока километров. По мере приближения к границе, окружающий нас пейзаж почти не изменился: такие же покрытые кое-где лесом невысокие горы, а между ними лежат лоскутки возделанных полей и отдельные небольшие деревни. Правда, с нашим продвижением к границе, деревни и небольшие поселки стали встречаться чаще. Одну из таких деревень мы прошли после заката солнца, которое быстро исчезло за склоном горы.
Уже в сумерках мы прошли по асфальтированной дороге через чистенькую и ухоженную деревню, а на другом ее краю приметили одноэтажный кирпичный дом. Дом этот мы выбрали потому, что он стоял несколько на отшибе, да и входная дверь была не со стороны шоссе, а со стороны открытого поля. Нам можно было с меньшим риском зайти в него, без опасения быть замеченными со стороны.
Подойдя к открытой двери, мы постучали, а затем уже вошли в прихожую. Там нас встретила француженка лет тридцати пяти. С нескрываемой тревогой она спросила, что нам нужно. К этому времени мы уже заучили несколько необходимых нам французских фраз. Объяснили ей, что мы русские пленные, бежали из немецкого концлагеря. Спросили ее, правильно ли мы идем в направлении швейцарской границы. В ответ женщина утвердительно кивнула нам. На вопрос, нет ли поблизости немцев, отрицательно покачала головой. Поблагодарив ее, мы уже направились к дороге, но женщина стала что-то быстро и эмоционально нам говорить. Трудно нам было разобрать чужую речь, но мы все же поняли смысл слов, да и жесты ее помог ли. Оказывается, где-то возле железной дороги есть хутор, на котором живут русские! Обрадовавшись, мы еще раз поблагодарили француженку и пошли по проселочной дороге на юг.
Пройдя метров триста углубившись в лес, нам повстречались двое пожилых крестьян. Старик со старухой. Он нес тяжелую вязанку сушняка. Поравнявшись с нами, старик поздоровался и остановился рядом. Он бросил на землю свою ношу и устало сел на нее. Под его тяжестью затрещали сучья. Мы старались в сумерках рассмотреть друг друга. После некоторого молчания мужчина спросил, кто мы такие, и, услышав наш ответ, оживился. Рукой он показал направление и несколько раз повторил, что там находится русский дом. Старенькая француженка так же подтвердила, что в той стороне живут русские. Уже далеко пройдя по тропинке, мы еще видели две неподвижные фигуры на фоне закатного неба.
Но вот уже и переезд через одноколейную железную дорогу. На нем не было ни шлагбаума, ни будки обходчика, обычных в таких местах. Дорога круто повернула налево, окруженная густым, темным лесом. От переезда шагов через пятьдесят, нам открылся двухэтажный дом, стоявший среди высоких деревьев. Когда мы подошли ближе, то видели, что дом довольно старый. Около входной двери под навесом аккуратная поленница дров и рядом с ней несколько ярусов клеток с кроликами знакомая уже нам картина. Дом нас встретил темными окнами, что нас несколько обескуражило: постучаться ли в дом или, забрав у "соотечественников" пару - троечку кроликов, продолжить путь. Пока мы так размышляли, стоя у клеток с кроликами, в доме послышались шаги, а затем (впервые за два месяца!) чистая русская речь. Мы замерли, не знаю что предпринять.
В это время дверь открылась, и в проеме появился высокий, худощавый мужчина с горящей свечой в руке. В первый момент он нас не заметил, отвечая на какой-то вопрос женщины в доме. Затем, повернувшись к нам лицом, он в недоумении замер, увидев нас. Из-за его плеча вышла женщина, продолжая что-то говорить, и замолкла на полуслове, заметив нас. Некоторое время мы рассматривали друг друга. Первой заговорила женщина, заговорила, естественно, по-французски "Кто мы такие?" мой товарищ Василий попросил соли и спичек, тоже на французском языке. "Алеша, это, наверно, поляки или немцы?" - обратилась она к мужчине по-русски. Тут-то мы, не сговариваясь, крикнули с приятелем: " Русские мы, русские!" изумление и радость на их лицах. Хозяева заулыбались и пригласили нас в дом. Они зажгли керосиновую лампу, и мы смогли хорошо рассмотреть комнату. Это, по всей вероятности, была или кухня, или прихожая. Помещение довольно просторное, с двумя большими окнами, выходящими на дорогу. Соотечественники просто засыпали нас вопросами, ведь мы, оказывается, были первыми советскими людьми, которых они увидели во Франции.
Российские дворяне, которые бежали из Одессы после поражения Белой армии во Францию. Он, Алексей - поручик пулеметной роты, сражался в армии генерала Врангеля. Лет так сорока - сорока пяти, высокий, статный он еще сохранил военную выправку и офицерский лоск. На красивом русском лице выделялись, аккуратно постриженные, черные тонкие усики.
Его жена женщина среднего роста, с правильными чертами русского лица. Русые волосы ее были гладко зачесаны и собраны сзади в пучок. Одеты они были в простую, скромную одежду и никак не походили на тех дворян-богачей, о которых нам рассказывали на родине. Это были простые и симпатичные русские люди. Так же и они о жизни в СССР почти ничего не знали.
До сих пор с улыбкой вспоминаю вопрос бывшей дворянки: "Правда ли, что в колхозе все жены общие и всех колхозников на ночь укладывают в ряд, и трактор накрывает всех одеялом?" Много было в это позднее время и вопросов, и воспоминаний. А в глазах хозяев была жгучая тоска, тоска по покинутой Родине! Не по своей воле они бросили все дорогое и близкое...
Во время нашего разговора Алексей время от времени как-то странно поглядывал на меня. Наконец он не выдержал и сказал мне, что я сильно оброс, и мне следовало бы подстричься. Действительно, у меня за все время скитаний не было возможности принести в порядок свою прическу - просто нечем было стричься. Поручик пообещал достать машинку для стрижки у своих знакомых в городе, примерно километрах в десяти- двенадцати от их дома. Это нас сразу насторожило: не сообщит ли "белый офицер" о нас в полицию? И я отказался, ссылаясь на то, что нам нужно быстрее идти, так как ночь скоро кончится и идти будет опасно.
Было, действительно, очень поздно, и хозяева встали из-за стола. Мы поблагодарили за угощение. Алексей с женой вышли в соседнюю комнату, их голоса затихли, и послышался скрип деревянных ступеней лестницы. Мы догадались, что хозяева поднялись на второй этаж.
Из любопытства и из предосторожности заглянули мы в соседнюю комнату и обомлели: перед нами в полный рост стоял Император Всероссийский Николай II! Как сейчас помню, в парадном мундире, при всех регалиях стоит царь. Правая рука согнута в локте, пальцы за отворотом военного мундира, левая - за спиной. Портрет обрамляла резная, золоченая, широкая рама. Во время моего детства все изображения царя были запрещены. И даже со старых открыток родители мои сдирали марки с его изображением. Тогда могли заподозрить в монархизме и... Поэтому я впервые увидел последнего Самодержца Всероссийского в полной красе.
Нашу самовольную экскурсию прервали скрип лестницы и приближающиеся голоса хозяев. Они договорились оставить нас на ночлег, а потом, накормив и дав все необходимое, проводит нас. Мы, молча переглянувшись, согласились. Хозяин взял керосиновую лампу, и мы втроем вышли на улицу. После яркого света мы ступили в черноту ночи. В свете лампы тень поручика великаном танцует на стене, на стволах и кронах деревьев. Зашли на скотный двор. Две коровы, не переставая жевать, с любопытством глядели на нас. Вот и сеновал под черепичной крышей. Сена очень много, и нам пришлось высоко забираться по лестнице, чтобы устроиться на ночлег. Хозяин вышел, пожелав нам спокойной ночи, закрыл тяжелую дверь сарая.
А мы с Василием стали обсуждать сложившуюся ситуацию. Соблазнительно было после долгого и тяжелого пути спокойно заснуть в душистом сене! Но жизнь научила нас быть осторожными и не доверять первому встречному. Поэтому, на всякий случай, мы сделали себе "запасной выход" разобрал черепичную крышу в углу сеновала. Разбирали, соблюдая осторожность, стараясь не греметь черепицей. В разобранном проеме появилось глубокая бездна звездного неба. Крепкий сон сразу же одолел нас. И лишь яркие звезды свысока смотрели на странников...
Сон слетел с меня оттого, что кто-то слегка дергал меня за ногу. Открыв глаза, я увидел нашего хозяина. Он стоял на лестнице и смеялся, рукой показывая на дыру в крыше. Дескать, что ж вы мне не верите, неужели я вас мог предать! Смущенные, мы попытались сразу же исправить крышу, но Алексей сказал, что потом сделает это сам. И предложил нам спуститься.
Время был около шести часов. Утро стояло пасмурное, небо закрыли густые облака. Мы спустились вниз, умылись, побрились и пошли завтракать. Завтракали все вместе за одним столом. Стакан кофе, да хлеб с сыром вот что мы ели. После завтрака поручик поставил ближе к окну стул и спросил Василия, умеет ли он подстригать. Тот ответил отрицательно. Тогда поручик сам вызвался подстричь меня.
Оказывается, пока мы крепко спали, он на велосипеде успел доехать до городского приятеля, взять у него машинку для стрижки и вернуться обратно! Короче говоря, он в эту ночь совсем не спал. Пока он усаживал меня на стул и накрывал плечи широким полотенцем, рассказал, что переполошил своих друзей эмигрантов ночным приездом. Еще больше удивил он их целью приезда. И до сих пор звучат в моей памяти его слова: " Запомните на всю жизнь, что Вас подстригал царский офицер!» - и мы посмотрели друг другу в глаза. Уверенно и умело закончил он стрижку. Я вновь выглядел вполне прилично. Во время этой процедуры жена поручика стояла рядом и с участием наблюдала за работой мужа. Затем она поставила на табурет глубокий алюминиевый таз. Я снял полотенце, стряхнул остатки волос с шеи и наклонился над тазом. Женщина взяла желтый высокий кувшин с теплой водой и стала поливать мне на шею. Впервые за многие дни я умывался теплой водой с мылом! Насухо вытерся чистым полотенцем. Я с удовольствием посмотрел в зеркало, впервые за много месяцев увидев себя в зеркале.
Но пора собираться в путь. Радушная хозяйка щедро отрезала половину круглого хлеба и большой кусок сыра. Все это она завернула в газету. Сложив гостинцы в нашу котомку, мы горячо поблагодарили соотечественников, заброшенных судьбой далеко от Родины. Эта неожиданная встреча глубоко врезалась мне в память и каждый раз пробуждает в душе теплые чувства к этим русским людям. Сколько же судеб было изломано и жизней загублено после того Октября! Вышли мы на дорогу втроем. Алексей посоветовал нам, из соображения безопасности, идти не по дороге, а по тропинке за железнодорожным полотном. По-русски обнявшись на прощание, мы пошли по тропинке. И уже далеко отойдя от дома, мы видели высокую и статную фигуру поручика.
Моросил мелкий летний дождь. Пахло свежестью...

ГРАНИЦА

/Франко-швейцарская граница, 8-9 августа 1942 года/

Прошло несколько дней с того времени, как мы расстались с поручиком. Все эти дни небо хмурилось, низко плыли тяжелые серые тучи, задевая макушки высоких деревьев. По нашим предположениям мы были уже в приграничной зоне. Здесь еще французская земля, а где-то там в дождливой дымке швейцарская. Пробираемся сквозь густые заросли мокрого кустарника, среди высоких стволов сосен и елей.
От повышенной влажности тяжело дышится, да и нервы напряжены до предела. Шутка ли, идти по вражеской земле уже около трех месяцев, а сейчас малейшая неосторожность ... и все! Остановились. Решили зарыть в укромном месте, в лесу все, что есть у нас в карманах лишнего. Достали, чудом уцелевшие фотокарточки родных, медальоны, выданные еще в начале войны, на случай нашей гибели, карту Западной Европы. На ней был отмечен наш путь от Дармштадта через Германию и Францию до швейцарской границы. И все это мы зарыли возле огромной, самой приметной сосны. Договорились с другом, в случае поимки сказать, что бежали из эшелона по пути в Италию.
Жалко было расставаться с картой, с нашим верным спутником и советчиком в пути! Да ни чего не поделаешь жизнь дороже. Затяжной, нудный дождь временами то перестанет, то опять примется кропить нас, и без того промокших насквозь. Но мы уже не замечали его, так были напряжены наши нервы. Не замечаем ни голода, ни усталости. Одна цель - ГРАНИЦА!
Трудно пробираться густым, мокрым лесом. Мы решаем выйти на опушку, в сторону, как мы считаем, границы.
На опушке значительно светлее, и на душе становится спокойнее. Кругом отлогие горы, покрытые вековым лесом. Наше внимание привлек огромный деревянный крест, стоявший на вершине одной из гор. Его черный силуэт резко выделялся на фоне склона другой горы. Когда мы подошли ближе, то увидели недалеко от креста одноэтажный дом, похожий на барак. Издалека поблескивают стекла в оконных проемах на фоне темных деревянных стен. Размышляем: идти ли мимо дома, или же зайти в него?
Если бы возле дома был лес, возможно, мы решились бы зайти в него. Но дом стоит на открытом месте, и мы обходим его. Мы идем дальше, постоянно оборачиваясь на дом с крестом и, сразу не заметив, проходим мимо сторожки. Сторожка эта была искусно замаскирована среди густых зарослей кустов. Она была сплетена из лозы и веток, поэтому не выделялась на общем фоне зарослей.
Заинтересовавшись, я вошел в сторожку, которая была рассчитана на двух трех человек. Вдоль задней, глухой стены была устроена скамейка. Все кажется тихим, мирным. Но взгляд мой вдруг останавливается на окурке сигареты, брошенном у входа. Этот окурок... еще тлел! Мелкие капли дождя вот-вот могли его затушить. Я схватил дымящийся окурок. Догнав Василия, я молча показал ему окурок. Значит, буквально перед нами здесь был кто-то из пограничников! Нам нужно быстрее уйти в чащу леса и там уже продолжить свой путь.
Окурка нам хватило на две небольшие затяжки. Лесом мы вышли к асфальтированной дороге. Вдоль дороги посажены отдельные деревья. Местность вокруг холмистая, покрытая отдельными кучками кустов и деревьями. Идем вдоль дороги молча, прислушиваясь к напряженной тишине гор. За поворотом дороги показался столб с указателем. Подойдя ближе, сверяемся с нашими записями, которые мы сделали перед захоронением карты. Выяснилось, что мы развернулись, и идем вглубь Франции, удаляясь от границы. Повернули обратно. Теперь уже идем не по шоссе, а прямиком по пашне, по кустам в сторону леса.
Пройдя некоторое расстояние, замечаем вдали на горизонте смутные очертания какого то города. Справа от нас темнел лес, а перед нами неожиданно показался маленький хутор. Хуторок состоял из небольшого двухэтажного дома и нескольких хозяйственных построек. Дом завершала высокая черепичная крыша, начинавшаяся почти сразу над окнами первого этажа. Поэтому второй этаж являлся как бы мансардой. Дом стоял совсем рядом с лесом. К нему вела узкая, размытая дождем, дорога.
День уже клонился к вечеру, наступали сумерки. Мы сильно вымокли, устали и проголодались. Решаемся зайти в дом, немного обогреться и спросить дорогу. Ну, а если повезет, то и перекусить.
Уединенное расположение хутора нас вполне устраивает и мы, проведя разведку, уже смело подходим к дому. Ворота скотного двора открыты.
Мужчина лет сорока пяти вилами выгребает навоз, стоя к нам спиной. Рукава рубашки закатаны, подвязан широкий фартук. Увлеченный работой, он не слышал наших тихих шагов. Закончив работу и обернувшись, он внезапно увидел нас и растерялся. Перед ним стояли два основательно промокших и плохо одетых человека. Держа наготове правой рукой вилы, он спросил по-французски: кто мы? Услышав наш ответ, он успокоился и жестом пригласил зайти в дом.
Мы зашли в маленькую комнату с низким потолком, освещенную керосиновой лампой. По всей вероятности, эта комната служила хозяевам кухней. В углу стояла печь, а на стене висели полки с посудой и кухонной утварью. За столом у окна сидела женщина в холщовом фартуке и белом чепце. Она чистила картошку. Услышав наш приход, из другой комнаты выбежал мальчик лет пяти. Они с интересом разглядывали нас, оставив свои дела. Мы же, получше разглядев обстановку в доме, поняли, что перед нами бедная семья. Поношенная и залатанная одежда хозяев и их сына подтвердили наше наблюдение. Постепенно наладился разговор, и мы узнали, что до границы от дома меньше километра. Оказалось, что дом возле большого креста немецкая пограничная застава.
Хозяева рассказали и показали нам, как выглядит флаг Швейцарии белый крест на красном фоне. Мужчина достал перочинный нож, на ручке которого был изображен швейцарский флаг. Только сейчас мы поняли, что за сегодняшний день уже дважды пересекали швейцарскую границу! И вернулись во Францию... А получилось это так. После захоронения карты, блуждая по лесу, мы видели полосатый столб с изображением белого креста. Потом на просеке нам встретился железный лист, прибитый на высоком столбе. На нем было написано: " ZONE MILITAER!" Что такое “милитер" мы не знали, а вот слово "зона" знали хорошо... Мы и решили, что эта зона нейтральная, и нам нужно еще раз пройти мимо пограничного столба. Так мы и сделали, в результате оказавшись там, откуда так хотели побыстрее уйти. Оказалось, что в этом месте швейцарская граница образует как бы аппендикс, т.е. выступает полуостровом во Францию. И нам предстояла опять дорога в сторону границы.
Отдав хозяину все наши накопившиеся деньги, договорились с ним, что он проводит нас до границы. Деньги нам давали хозяева домов, в которые мы заходили. Поужинали мы вареной картошкой, запили кипяточком и отправились на ночлег. Хозяин проводил нас в сарай, где содержал коров. Там на куче свежего сена мы и устроились. Напротив нас коровы мирно жевали сено, повернувшись к нам хвостами. Тишина. Теплый запах скотины. Усталость и пережитые волнения сразу сморили нас. Прижавшись друг к другу, мы провалились в сон.
На рассвете хозяин хутора разбудил нас и, не пригласив в дом, в сарае пояснил, как нам лучше идти к границе. Выражение тревоги не сходило с его лица, ведь в случае нашей поимки ему и его семье придется отвечать за пособничество нам. Осторожно оглянувшись по сторонам, он вышел за ним мы. Вместе обошли дом. Крестьянин показал рукой направление: там граница. Попрощались.
И вот по раскисшему от дождя полю двинулись мы прямо в сторону границы. Глинистая земля пристает к ногам, но мы упорно стремимся к заветной цели. Еще в пути, вдали от границы, мы думали, как она выглядит, что нам нужно будет преодолеть? Представление о границе было смутное. Представлялась широкая вспаханная полоса и ряды колючей проволоки по обе стороны от нее.
Оказалось, что граница обозначена лишь несколькими столбиками и предупреждением:" ZONE MILITAER!" - "ВОЕННАЯ ЗОНА!". За ней был столбик со знакомым уже белым крестом на красном фоне. Больше мы не ошибались. Граница позади! В лесу тихо. Дождь ночью кончился, и лес постепенно просыхает. Слышится веселое щебетание птиц. И настроение у нас постепенно поднимается. Углубляемся в лес. На пути светлая поляна. А на ней чудо: грушевое дерево. С одной стороны ветви усыпаны мелкими дичками, а с другой спелыми, крупными плодами! Набрав груш покрупнее и поспелее, спешим уйти в глубь леса.
Тревога еще не оставляет нас, ведь нужно точно знать, где мы находимся. Осторожно идем вперед, раздвигая кусты и листья папоротника. Вдруг из-за высоких стволов деревьев перед нами появился большой одноэтажный дом. От неожиданности мы остановились. Возле дома гуляют куры, а поодаль стая гусей. Пока рассматриваем дом, из-за угла вышел старик с тачкой. Обогнув угол дома, он скрылся из нашего поля зрения. И вдруг звон разбитого стекла, гогот гусей и куриный переполох. Из дома выбежала старушка и что-то кричит в сторону деда, яростно размахивая руками. Оказалось, что старик, желая отогнать кошку от цыплят, попал камнем в окно и разбил его. За этот "подвиг" ему и досталось от верной супруги. Эта сценка окончательно успокоила нас. Значит в доме только старик со старухой, и нам ничто не угрожает.
Мы смело вышли из леса и направились к дому, где шла словесная баталия. При нашем появлении они умолкли. Старик, видно энергичный и веселый по натуре, ничуть не смутился, увидев нас. Спросил по-французски: кто мы, что нужно? Нас же интересовало одно: где мы? Франция или Швейцария? " Ля Суиз! Ля Суиз!" - радостно кивая, сообщили они.
Наконец-то мы в Швейцарии!!! И тяжесть переживаний свалилась с наших плеч. Лица стариков еще больше просветлели, когда они узнали, что мы бежали из концлагеря в Германии, прошли Францию и попали наконец, в нейтральную Швейцарию. Они впервые увидели русских из Советской России.
Солнечные зайчики весело играют на широком крестьянском столе в светлой комнате. Стол накрыт для нас, для людей свободных от страха и от неизвестности. На столе лежит буханка хлеба, банка с вареньем и кофе. От давно забытого аромата настоящего кофе еще больше хочется есть. А на улице сама природа радуется нашей свободе. Позади хмурые дни, последние дни долгого пути из неволи. Мы не знаем, что нас ждет впереди...
Вот уже и нет буханки хлеба на столе. Хозяйка, увидев наш неуемный голод, несет еще одну. Да уж мы насытились, давно так плотно не ели. Старик, лукаво поглядывая на нас, о чем-то балагурит. Мы кивали ему в ответ, правда абсолютно ни чего не понимая. Тяжело поднявшись из-за стола, поблагодарили гостеприимных хозяев, первых, встреченных нами граждан Швейцарии. А дедулька продолжал весело болтать на непонятном французском языке. Вышли из дома. Лес, освещенный полуденным солнцем, радостно встретил нас. Старик взялся проводить нас лесом, в обход пограничных постов.
Поднимаясь по лесной тропинке впереди нас, старик вдруг сделал нам знак рукой остановиться. Вниз, беззаботно насвистывая, перекинув плащ через плечо, спускается молодой швейцарский пограничник. Нас он не заметил, мы вовремя успели уйти с тропинки в лес. Еще прошли вместе несколько шагов, и настало время прощания. Поочередно обнявшись с нами, старик пошел домой, а мы в глубь швейцарской территории.
Первые шаги и первые встречи на швейцарской земле...

ШВЕЙЦАРИЯ

/Швейцария, первые числа сентября 1942 года/

День клонился к вечеру, когда мы с Василием вышли из густого леса. Стоя на лесистом склоне холма, мы были очарованы открывшимся видом. Вдали, между отлогих гор по долине двигался поезд. Нам он казался на таком расстоянии игрушечным. Крохотный паровозик время от времени пискляво посвистывал и этот свист эхо многократно разносило по горам, постепенно замирая вдали. Воздух совершенно прозрачный, и не чувствуешь большого расстояния до поезда, до дальних гор. Тихая, мирная Швейцария, совершенно другой мир, где нет войны...
А в душе к радости освобождения примешивается горький вкус обиды и унижения. Хочется отомстить за перечеркнутую юность, за войну, за плен. Кому она нужна война? Сколько молодых и здоровых людей она унесла или покалечила! А здесь тишина...
Ласковый и теплый ветерок обдувает нас. Мы идем по опушке леса. Подходя к вершине одного из холмов, замечаем на ней часовенку. Дверь деревянной часовни заперта на замок. Над дверью прибит католический четырехконечный крест. Над входом козырек, а под ним скамеечка. Сквозь окно в двери видны в полумраке часовни фигурки святых. Но наше внимание привлекли многочисленные окурки на земле вокруг часовни. Как заядлые курильщики, истосковавшиеся по куреву, мы подобрали все окурки. В этом занятии мы превзошли, наверное, самого добросовестного дворника! Накурившись до одурения, мы отправились дальше.
Спустившись с горы, вышли на шоссе. Через несколько километров от шоссе ответвляется проселочная дорога. Мы пошли по ней. Сгустившиеся сумерки застали нас возле какой-то деревушки. В некоторых домах уже зажегся электрический свет. Впервые за время наших скитаний мы увидели ночные окна без затемнения. ( Пояснение: До 1943 года нейтральная Швейцария жила обычной ми ной жизнью. Но Германия ультимативно заявила, что если Швейцария не предпримет светомаскировки, то она введет войска, т.к. она служит ночью хорошим ориентиром для авиации Союзников. Швейцария тогда ввела на всей территории светомаскировку, соблюдала ее до окончания войны.)
В селении мы подошли к добротному, каменному двухэтажному дому. Возле дома увидели открытые ворота скотного двора. Заглянув туда, увидели при ярком электрическом свете рослого, крепкого мужчину, сидящего на низкой скамеечке. Мужчина... доит корову! На звук наших шагов он обернулся и, не переставая доить, что-то спросил нас по-французски. Мы поздоровались, тоже по-французски. В последствии мы узнали, что швейцарцы не имеют своего языка. В разных кантонах (районах) говорят на французском, на немецком, на итальянском языках, то есть на языках стран, с которыми граничат эти кантоны.
Мы опять, уже который раз за дорогу, объяснили, что мы русские пленные, бежали из немецкого концлагеря. Мужчина встал, вытер о фартук руки и правую протянул нам. Мы крепко пожали друг другу руки. В это время откуда-то вышла женщина и пригласила нас в дом. Войдя в дом, поднялись по узкой деревянной лестнице на второй этаж. По виду обитателей дома и их хозяйства мы поняли, что живут они неплохо довольно зажиточно по нашим понятиям. На втором этаже посреди просторной комнаты стоял стол, который хозяйка быстро накрыла для нас. Во время нашего ужина радушные хозяева засыпали нас вопросами, и возгласы удивления не смолкали. Они не могли поверить, что мы прошли такой опасный путь! Кроме взрослых в комнате были и их дети. Девочка лет одиннадцати - двенадцати и ее младший брат лет десяти одиннадцати. Дети с большим интересом наблюдали за нами и слушали разговоры взрослых.
После ужина нас отвели в спальню. Она нас поразила. Вернее, не сама спальня, а огромная двуспальная кровать. Такие нам приходилось видеть лишь в кинофильмах о королях. Мы долго не могли осмелиться лечь на нее, ведь мы уже давно не мылись, и белье было на нас не первой свежести. Но, что делать! И мы уснули в роскошных белоснежных перинах... В шесть часов утра нас разбудила хозяйка. На столе уже нас ждал завтрак, и мы, быстренько умывшись, приступили к завтраку. На столе были традиционные для Европы бутерброды с отличным швейцарским сыром и ароматный кофе.
После завтрака мы тепло опрощались с радушными швейцарцами и вышли на улицу. Погода резко контрастировала с прошедшим днем: туман и мелкий моросящий дождь. А вчера был такой великолепный день! Сегодня туман окутал все кругом: и дома, и деревья, и людей. Все вокруг видится как через матовое стекло. Но деревня уже проснулись и начала свой новый трудовой день. Мы свернули с шоссе и зашагали вдоль проселочной дороги. Низкие тучи быстро проносятся над нами. Идем то по сырой траве, то по скользким камням у дороги. От высокой влажности тяжело дышится, да и одежда промокла насквозь.
Мы остановились передохнуть у естественного небольшого грота в склоне горы. Постояли некоторое время, плотно прижавшись спинами к камню, не зная что делать дальше. То ли идти вперед, то ли подождать улучшения погоды... Василий опустился на сухую землю, прилег, положив под голову камень, и... уснул.
Я тоже попробовал последовать его примеру, но сон не шел. Некоторое время мой друг спал по по-суворовски, но, видно, и его холод и голод заставили проснуться. Мы продолжили свой путь в неизвестность. Из тумана показалась серая полоса шоссе. Перешли ее и идем по проселочной дороге к ограде огорода. Ну, вот нам и повезло, можно будет перекусить.

ВДОВА

/Швейцария, первые числа сентября 1942 года/

Утро второго дня в Швейцарии встретило нас хмурым небом, туманом и мелким дождем. Проснулись мы мокрые, продрогшие и голодные. Дождливую ночь провели мы с Василием в густом сосновом лесу. Выбрав дерево погуще и место посуше, мы накрылись старым местами рваным плащом. Этот плащ прошел с нами Германию и Францию. А “одолжили” мы его еще в самом начале пути, в Германии, когда совершали очередной рейд по огородам и сараям немецких бюргеров, сняв с огородного пугала. Часто он выручал нас в ненастные дни.
Вышли из леса. Вдали, за скошенным полем виднелся сквозь редкий туман частокол деревенского огорода. К нему-то мы и направились. Обошли вокруг огорода и увидели на калитке огромный висячий замок, который надежно сторожил вход в заповедные владения. Замок преграда, да только не для нас. Мы справлялись и с более серьезными преградами. Перемахнув через забор, нашли на грядках молодые огурчики и тонкую еще морковку. Здесь же, на грядках, с большим аппетитом уплетаем, как зайцы-кролики, эти дары полей и огородов. Заморив червячка, покидаем гостеприимный огород, не забыв заделать проделанную нами лазейку.
Дождь за это время прекратился. Но низкие, хмурые тучи стремительно неслись на север, задевая косматыми краями высокие деревья на пологих горах. Шагаем по мокрому после дождя шоссе. С левой стороны дороги поднимается крутой склон горы, покрытый ярко-зеленой травой и редкими деревьями. С правой стороны долина, а вдали за ней темный хвойный лес.
Настроение с улучшением погоды тоже улучшилось. Дорога пустынна. Окружающий пейзаж радует глаз. Поднявшись на косогор, видим вдалеке одиноко стоящий двухэтажный дом. Он манит продрогших и уставших путников. Представляется теплая печка, горячий чай... Подошли к дому с тыльной стороны. Вдруг из-за угла вышел мужчина. Мы почти столкнулись с ним нос к носу. Меня поразило его совершенно безучастное выражение лица. Ни малейшего испуга или удивления не отразилось на его лице. Приглядевшись внимательнее, стало ясно, что этот человек несколько слаб рассудком. Он прошел мимо нас неуверенной походкой и скрылся за другим углом дома. После такой встречи захотелось уйти подальше от этого места. Мы так и хотели сделать, как из-за того же угла дома, за которым исчез странный человек, вышла женщина.
Молодая, невысокая женщина со слегка вьющимися, темными волосами вопросительно взглянула на нас. На вид ей было лет 20-25. Мы стояли некоторое время в отдалении и рассматривали друг друга. Худощавого сложения, она была одета в скромное ситцевое платье в горошек. Затем она сделала несколько шагов нам навстречу и что-то спросила. Говорила она по-немецки. Она спросила, что нам нужно. Мы, как обычно, рассказали коротко о себе и нашем пути. Женщина, сразу повеселев, приветливо предложила зайти в дом. Мы обогнули дом и подошли к входной двери. Вслед за хозяйкой мы вошли внутрь.
Как обычно, первой комнатой была кухня. Она была скромно обставлена, Но вся сияла чистотой и уютом. Посреди нее стоял широкий стол, покрытый белоснежной скатертью. В левом от нас углу располагалась большая, чисто выбеленная печь. Справа от печи была дверь во внутренние покои. Еще правее лестница, ведущая на второй этаж дома. Хозяйка предложила нам умыться с дороги, а сама стала хлопотать по хозяйству. Прошло немного времени и нас позвали к столу. Не успели мы приступить к трапезе, как входная дверь распахнулась и в дом вбежала девчушка лет трех, а за ней вошла молодая, симпатичная девушка. Они остановились при входе, с удивлением рассматривая нас.
Хозяйка объяснила нам, что девочка ее дочь, а девушка младшая сестра. Пока хозяйка рассказывала им о нас, девушка стояла возле двери, обняв за плечики стоявшую рядом девочку. Нас познакомили, но сейчас я уже забыл их имена.
Все сели за стол. Хозяйка разлила всем по тарелкам душистый суп. Мы с Василием сразу взялись за ложки. Но хозяева, прежде чем приступить к еде, стали молиться, сложив перед собой ладони. Это нас удивило, так как раньше мы этого обычая никогда не видели. Короткая молитва завершилась словом "Amen!". Воспитанные с детства в духе, а точнее, в бездуховности атеизма, мы не понимали значения обряда и лишь с любопытством наблюдали его.
За обедом хозяйка рассказала нам, что ее муж две недели как погиб. Он был сам шофер и, по пути на работу попал под машину. Рассказывая, она плакала. Видно еще свежи были горестные воспоминания. Теперь семья осталась без кормильца. Закончив обед, мы стали собираться в дорогу. Добрая хозяйка спросила, куда мы дальше направляемся. Ответили в Берн. Она замахала руками: пешком это очень далеко, подождите до вечера, что-нибудь придумаем.
Через полчаса хозяйка предложила нам искупаться. Она сказала, что вода уже согрета и нам после долгого пути следует помыться перед прибытием в Берн. В соседней комнате стояла глубокая ванна из оцинкованной жести. И я, и Василий с удовольствием приняли предложение. Смыли дорожную грязь и, раскрасневшиеся и довольные, вытерлись чистыми махровыми полотенцами. Хозяйка предложила нам выбрать что ни будь из одежды ее мужа, так как наша одежда была довольно ветхой. Я постеснялся положить в стирку свое грязное и рваное белье. Я свернул его в тугой узел и засунул под матрац. Я надеялся вечером выбросить его на улицу, но такая возможность не представилась и я забыл о нем. Вспомнил лишь через несколько дней и мне стало стыдно за свой поступок.
Вечером, когда уже совсем стемнело, хозяйка вернулась вместе со своим родственником и его женой. Они предложили, сидя за вечерним чаем, нам самим заработать деньги на поездку в Берн. Они еще точно не знали, какая будет работа. Обещали зайти еще раз на следующей неделе. Заодно предложили принести какую ни будь обувь для меня. Мои ботинки уже ремонту не подлежали. Долго мы сидели в этот вечер и говорили. Далеко за полночь хозяйка нас проводила в спальню. Широкая двуспальная кровать, чистое, крахмальное белье такое нам только снилось. Мы моментально уснули.
Нас разбудили ласковые лучи солнца. Они веселыми зайчиками играли сквозь густую листву деревьев и заглядывали в окно спальни. Наскоро умывшись и одевшись, спустились вниз. Проспали мы довольно долго, так как хозяйка к нашему пробуждению успела уже приготовить завтрак и кое-что сделать по хозяйству. Чтобы не прослыть ленивыми нахлебниками, мы предложили помочь нашей хозяйке в домашних делах. Женщина решительно запротестовала, объяснив, что мы ее гости и она не позволит нам работать. Мы неоднократно предлагали свою помощь, пока жили в этом доме, но всегда хозяйка вежливо, но решительно отказывалась от нее.
Однажды Василий решил показать свое мастерство доения коров. Ему приходилось в детстве иногда доить коров в своей деревне. Он взял маленькую скамеечку и ведро. Хозяйка с батраком пошли проводить его на скотный двор. Я остался в доме. Прошло немного времени. Вдруг дружный смех раздался снизу. Вскоре в дом вошли все трое. Впереди шел мой товарищ, за ним швейцарцы. Хозяйка что-то говорила, от души смеясь и вытирая слезы. Я недоуменно глядел на Василия. Он сконфужено улыбался. Потом он рассказал мне что произошло. Подойдя к корове, наш дояр поставил скамеечку и сел. Только взялся он за соски, как корова сильно хлестнула его своим хвостом по лицу. Не смутившись после первой неудачи, мой друг опять попытался приступить к дойке. Корова, почувствовав чужого, взбрыкнула. Она опрокинула ведро и свалила самого дояра. Хозяева не смогли сдержать смеха. В хлеву стояли четыре упитанные коровы и такими темпами Василий мог доить их целый день. Батрак вежливо отстранил добровольного помощника и сам сел возле коровы. Его натруженные руки ловко замелькали и тугие струи молока ударили в ведро. Уже немолодой человек, он справился со своей работой в считанные минуты. Подложив коровам свежего сена, он вытер руки о холщовый фартук. Я впоследствии неоднократно мог любоваться мастерством доения этого швейцарского крестьянина. От такого ежедневного труда на его указательных пальцах были твердые мозоли, а натруженные руки потрескались от работы с землей. Тогда я понял, что благополучие и достаток даются не просто, а тяжелым каждодневным трудом. Я и сейчас испытываю огромное уважение к простым сельским труженикам Франции и Швейцарии.
Прожили мы с Василием у вдовы несколько дней. Интересно было наблюдать за повседневной жизнью простой швейцарской семьи, за их укладом. Из уважения к хозяевам и мы стали перед каждой трапезой складывать перед собой ладони, как бы участвуя в их молитве. Хорошая эта традиция: обратиться мысленно к Всевышнему и поблагодарить его за жизнь и за хлеб!
Вечерами все собирались за столом, и шла неторопливая беседа. Мы рассказывали о нашей жизни, а хозяева о своей. Недостаточное знание языка компенсировалось показом семейных фотографий. Однажды со мной произошел казус. Молодая сестра нашей хозяйки пригласила меня после ужина посмотреть семейный альбом. Мы поднялись на второй этаж в просторную гостиную. В ней меня поразила большая кафельная печь-лежанка. До этого я ни когда не видел таких печей. Вся комната сияла чистотой и уютом. Заботливо вытканные половички вели от двери прямо к столу. Вокруг стола стояли стулья. На них были постелены мягкие, расшитые подушечки. Этот нехитрый уют поразил меня наверно после всех пережитых мучений и лишений. Ведь не прошло и трех месяцев, как мы бежали из ада. Так вот, сели мы за стол, девушка открыла альбом. Переворачивая страницу за страницей, рассматриваем фотографии. А у меня, после голода, лагерной баланды и перемены в питании, началось бурление в животе. Я смутился, понимая, что девушка это прекрасно слышит. Уже только делаю вид, что рассматриваю снимки, пытаюсь задержать дыхание, заглушить утробные звуки все бесполезно. Ерзаю на стуле, краснею и, не выдержав, выбежал из комнаты. Как же мне было стыдно!
Через два дня пришел родственник хозяйки и принес мне ботинки. Он объяснил, что это самый большой размер, какой он мог найти “die grosse Schuhe”- большие ботинки. Но мне, чтобы их надеть, пришлось разрезать в подъеме. После этого я их смог еле-еле надеть. Теперь я уже был обут и одет. Я был готов к поездке. Родственник сказал, что через два дня, в субботу и воскресенье, мы сможем заработать немного денег на дорогу до Берна. Мы должны будем два дня пилить и колоть дрова. Он поехал на велосипеде к себе домой в город Понтруит, расположенный недалеко от границы.
В последние дни я стал замечать, что хозяйка как-то странно, с подозрением посматривает на меня. Вскоре Василий смог узнать причину ее недоверия. Оказалось, что уже неоднократно родственники хозяйки говорили ей, что я, наверное, французский контрабандист, а вот Василий действительно русский. Все объяснялось цветом волос. Я был темноволосый, а Василий - блондин. У швейцарцев, не видевших русских, сложилось мнение, что все русские должны быть светловолосыми, а я не вписывался в это представление. Долго я переубеждал добрую женщину. Но, как мне кажется, я не смог ее убедить. Дело в том, что французские контрабандисты скупали в Швейцарии дефицитные вещи (шоколад, табак, спички и т.п.) и переправляли в оккупированную Францию. Там все это выдавалось по карточкам. Поэтому контрабандисты могли хорошо заработать на перепродаже. Вот так и я неожиданно попал в их компанию.
В пятницу, когда достаточно стемнело, родственник хозяйки отвел нас в Понтруит. Там мы жили в его доме, пилили и кололи дрова. Дрова мы складывали под навес. После работы все вместе садились за стол. В первый день хозяин поставил на стол трехлитровый кувшин домашнего вина. Но, увидев, что мы его полностью опорожнили, в следующий раз дал вина каждому по стакану. Кувшин на столе больше не появлялся. К вечеру в воскресенье мы полностью закончили свою работу и вернулись в дом к вдове.
Отъезд назначили на вторник и стали готовиться к поездке. Хозяйка начистила до блеска нашу обувь, отгладила одежду. Мне на голову она предложила надеть традиционный национальный убор - полосатый колпак (как у сказочных гномов).
Я, посмотрев на себя в зеркало, категорически отказался и хотел надеть свой большой французский берет. Но теперь хозяйка запротестовала. Она сказала, что я в берете вылитый французский контрабандист. В результате решил ехать вообще без головного убора.
Наступило утро нашего расставания. Она то и дело смахивала невольную слезу, видно уже успела привыкнуть к нам за это время. Ее дочь тоже привязалась к нам и нет-нет да обнимет кого-то из нас за колени, прижмется и лопочет что-то...
Утро, как и все эти дни, выдалось яркое, солнечное. Но настроение у всех перед разлукой было подавленным. Как жаль было расставаться с такими добрыми и чуткими людьми! Мы жили все это время как одна большая и дружная семья.
Было решено, что до Берна нас будет сопровождать сестра хозяйки. Обнялись на прощание. Не скрывая слез, милая, добрая женщина провожала нас. Не понимали мы ее слов, но и так все было ясно...
Как сейчас вижу ее у порога дома. Молодая женщина стоит, обняв за плечи девочку, и они машут нам на прощанье. Вот они исчезают вдали за поворотом дороги...

БЕРН

Мы шагаем втроем по ровному асфальту швейцарского шоссе. Говорить особо не о чем. Солнце уже успело прогреть темную гладь дороги. До станции от дома нужно идти четыре километра и я, с удовольствием сняв тесные ботинки, иду босиком. Кругом гористая местность, покрытая кое-где шапками лесов. Легкий ветерок временами дразнит запасом сена и предосенней прели. Неужели где-то сейчас идет война?
Вдали, за поворотом дороги показалась маленькая железнодорожная станция. Небольшое, как бы игрушечное, здание вокзала украшают часы. Они показывают полдень. На платформе нет ни кого, не считая толстого жандарма. Он стоит, заложив руки за спин и выпятив округлый живот, у входа в вокзал. Фуражка с лаковым козырьком и пуговицы мундира блестят на солнце. Наша спутница купила нам в кассе билеты до Берна. Пока она их брала, жандарм с подозрением косился на нас, но не подошел и ни чего не спросил.
Долго ждать поезда не пришлось. Сначала вдали появилось облачко белого пара, прозвучал тонкий, пронзительный свисток. Через минуту показался из-за поворота небольшой поезд: паровоз и пять вагонов. Пропустив вперед девушку, поднимаемся в вагон. Свисток паровоза, состав тронулся.
В вагоне мы сели отдельно от девушки. Мы решили не компрометировать ее, если в пути будет проверка документов. В вагоне пассажиров немного. За окном медленно развертывается перед нами панорама Швейцарии: горы, долины, ущелья, шапки лесов сменяют друг друга. Всю дорогу едем молча, чтобы не выдать незнание языка.
Прошло часа два с половиной три и люди в вагоне стали собираться к выходу. Вот и Берн. С толпой мы вышли на привокзальную площадь. Город меня поразил своей чистотой, ухоженностью и неторопливым ритмом жизни. Неспешно шли хозяйки с корзинками. Из подвальчиков пивных доносилась негромкая музыка. Молодые люди, наши ровесники, весело переговариваясь, гуляли, обнимая своих девушек. Простая мирная жизнь, как давно мы не видели ее! Центр города оказался в десяти минутах ходьбы от вокзала.
По узкой улочке наша проводница вывела нас на широкую, покрытую брусчаткой, площадь. Напротив стояло красивое здание с колоннами. Фасад старинного особняка богато украшала изящная лепнина. Девушка сказала, что в этом здании находится правительство Швейцарии. Перейдя площадь, вошли в центральные двери Дома Правительства. В вестибюле было прохладно и тихо. Широкая, беломраморная лестница вела внутрь здания. Ее охраняли два офицера жандармерии. Гулко раздавались их шаги под высокими сводами дворца. Мы остановились при входе. Девушка подошла к одному из офицеров стала объяснять причину нашего визита. После короткого разговора, она направилась к нам. Уже по ее лицу было понятно, что переговоры окончились неудачей.
Она сообщила с сожалением, что советского консульства в Швейцарии нет. Оказывается, после убийства Вацлава Воровского, Советское правительство отозвало из Швейцарии свое консульство. Офицер посоветовал ей отвести нас в полицейский участок. Что делать? Последовать совету или попытаться уйти, пока не вызвали охрану? В раздумье вышли на площадь. Обсуждая ситуацию, прошли по боковой улице метров триста. Вдруг увидели на стене одного здания табличку "Полицейский участок". Это был районный участок охраны порядка. В нерешительности остановились перед дверью. Была, не была!
Первой вошла сопровождающая нас девушка, за ней мы. За решетчатым ограждением стоял конторский стол, за которым сидел молодой дежурный офицер. Он заполнял какие то бумаги. При нашем появлении он поднял голову и посмотрел на нас. После небольшой паузы первой заговорила девушка. Из соседнего помещения вышел пожилой полицейский. Он, внимательно оглядев нас, стал слушать объяснения швейцарки. Недоумение и настороженность на их лицах сменились дружескими улыбками, после рассказа девушки. Они оба подошли, крепко обняли каждого и ободряюще похлопали нас. Они что-то радостно говорили нам, но мы не понимали, что они хотят сказать. Девушка стояла в стороне и платочком вытирала слезы. Это были и слезы радости, и слезы грусти от предстоящего расставания. Мы попрощались.
Прощай добрая девушка! Спасибо тебе за искреннюю помощь и участие в нашей судьбе!

ИНТЕРНИРОВАННЫЕ

Идем мы с Василием старинными улицами швейцарской столицы в сопровождении полицейского. Кругом мирная и беззаботная жизнь. Полицейский не конвоирует, а просто сопровождает нас. Он угостил нас сигаретами и сам закурил. Идем недолго, минут пятнадцать. Подошли к одноэтажному зданию казарменного типа. Ворота охраняет вооруженный винтовкой часовой. Наш полицейский рассказал часовому о том, кто мы такие. Тот открыл ворота, и мы вошли во двор. Пройдя двор, подошли к входным дверям и нерешительно остановились. Полицейский жестом пригласил войти внутрь.
Мы вошли в просторное, длинное помещение. Полицейский простился с нами, дружески пожав нам руки на прощание. Мы огляделись. В просторном помещении были расставлены в три ряда, аккуратно застеленные кровати. В соседних комнатах были слышны голоса. Я уловил характерные звуки польской речи. Вскоре из соседнего помещения, как в последствии оказалось столовой, стали выходить люди, одетые в польскую военную форму. Они обступили меня и Василия. Посыпались вопросы. Многие из поляков знали русский язык и поэтому проблемы в общении не было. Они дружески и с уважением выслушали наш рассказ и предложили пройти в столовую.
Пока мы ели, не прекращались расспросы. Их судьбы в чем-то перекликались с нашими. Были бои, плен и побег. Хорошо поляки приняли нас. Были, правда, негативные высказывания о Сталине, коллективизации и нашей предвоенной политике. Днем польские ребята гуляли во дворе казармы, а вечерами они пели свои песни, играли в карты. Много за время нашего общения было рассказано, но врезался в память один из рассказов...
Случилось это недели за две до нашего появления. В тот вечер, после ужина в казарме уже готовились ко сну. Вдруг дверь открылась, и в помещение вошел молодой человек в сопровождении полицейского. Он был одет в полевую немецкую форму. На левой стороне кителя висел "Железный крест". Вошедший был без головного убора. Сопровождавший его полицейский что-то сказал ему и вышел, закрыв за собой дверь. В первый момент в казарме воцарилась гробовая тишина. Прошло первое удивление: как же так, к антифашистам, бежавшим из плена, вдруг подселили фашистского офицера! По казарме пронесся ропот. Затем к вошедшему со всех сторон стали приближаться поляки. Тот спокойно, даже с усмешкой, смотрел в глаза подошедшим. Затем, так же спокойно он заговорил с ними... по-русски!
Он рассказал, что контуженым попал в плен и, чтобы не быть расстрелянным, согласился служить у немцев. В конце концов, он понял, что поступил слабодушно, и при первой возможности постарался бежать. Вскоре такая возможность представилась. Он был водителем на легковой машине, возил генерала. Воспользовавшись близостью швейцарской границы, он проскочил на полной скорости по мосту через Рейн. Он сказал, что на мосту ему пришлось сбить два шлагбаума, что по нему стреляли немцы. Но, к счастью, не попали. ( Пока похоже на сюжет Шолохова "Судьба человека") Но дальше, он не мог толком ответить на вопрос, за что он получил от немцев награду. Солдат стал что-то путано объяснять, но ему уже ни кто не верил... Поняв, что тучи сгущаются, он попытался вырваться из кольца окружавших его поляков и выбежать в дверь. Его поймали. Сильна была ненависть к фашистам у людей, прошедших муки ада! Но еще больше они презирали предателей, в тяжелый час вставших на сторону врагов. Изменника схватили, высоко подбросили под потолок казармы и он плашмя упал на пол. Так его подбрасывали и роняли несколько раз... На крики прибежали швейцарские часовые и унесли обмякшее тело в караульное помещение. Но, после такой обработки, как утверждали поляки, он уже не жилец на белом свете.
Иногда, когда я рассказываю этот случай, меня спрашивают: Возможно, это был наш разведчик? Мне это рассказали в сентябре 1942 года сами участники этого события и я ни чего не могу добавить. Ведь многие из моих товарищей по швейцарским лагерям и тренированных брали вымышленные имена и фамилии. Например, я до конца шестидесятых годов называл своего друга Михаилом Коршуновым. Настоящая его фамилия Александрович. До сих пор мне хочется узнать, как по-настоящему звали Петра Чайку, где он живет.
В этом лагере мы с Василием пробыли дней десять. Потом два жандарма отвели нас на бернский вокзал. Там мы сели в поезд, следовавший до Бельжаса. Его сами швейцарцы называют "Швейцарская Сибирь". Так началась долгая дорога по швейцарским лагеря интернированных, долгий путь домой.

БЕЛЬЖАС

До станции города Бельжас, центра одноименной провинции, мы ехали недолго. Швейцария страна небольшая и из одного города до другого путь не занимает много времени. В городе нас направили в тюрьму. Такой прием нас удивил. Мы добровольно явились к властям, а нас направили в тюрьму! Но к нам подошел мужчина лет 30-ти, наголо остриженный. Он представился нам как Николай Макляк, офицер, летчик. Он здесь уже второй день. Объяснил, что всех офицеров сначала содержат в тюрьме. Удостоверив личность, переводят в лагерь. Я и Василий отказались стричься и идти в камеру. Мы объяснили швейцарцам, что я рядовой, а Василий младший сержант, но ни как не офицеры. Тогда нас сопроводили в лагерь открытого типа, находившийся примерно в километре от тюрьмы.
Он находился в низине, рядом протекала небольшая речка, берега которой заросли ольховником. Низинная местность была заболоченной. Для интернированных был выстроен одноэтажный барак. Там были выстроены так же: административное здание, кухня, скотный двор со свиньями, овощной сарай.
В лагере уже к этому времени находились 11 наших соотечественников, бежавших из лагерей Германии, Франции, Италии, Голландии, Бельгии. Среди них были: Николай Чайка, Владимир Савченко, два "брата" Дашко и другие. Возникает вопрос, почему всего 11 человек? Неужели к 4-му году войны было так мало военнопленных, решившихся бежать? Нет, бежали многие и удачно. Доходили разными путями до границы Швейцарии. Но, буквально за несколько дней до нашего прихода, швейцарские власти, по договоренности с германскими, передавали бежавших пленных Германии. Можете представить их дальнейшую судьбу! И, только в сентябре 1942-го года, почувствовав перелом в ходе войны, швейцарское правительство решило оставлять беглецов в Швейцарии. Финансировал содержание интернированных английский Красный Крест и консульство Англии.
Вместе с нами в этом бараке были несколько евреев из разных стран, так же бежавших из лагерей. И, что интересно, с нами отбывали наказание швейцарские солдаты. Они являлись для отработки наказания полностью экипированными: в форме, с ранцами, с касками и при винтовках!
Сентябрь выдался тогда хмурым, дождливым. Север Швейцарии не баловал нас погожими солнечными днями. Часто моросил нудный осенний дождь. За все время, а быть пришлось в Бельжасе около двух месяцев, редкий день был погожим. Работа ли мы днем на полях. Убирали морковь.
Кормили не досыта. Да и после голода концлагерей мы были сильно истощены. Фактически был тюремный паек. Поэтому мы искали возможность подкормиться. Вечером, когда комендант лагеря уходил, попрощавшись с нами, мы выходили на промысел. Обычно трое из нас брали с собой две корзины и бидон из-под молока, вылезали в окно. Во дворе, набрав в корзины картошки, шли мы подальше от лагеря и на костре варили ее в бидоне. Потом приносили картошку в барак и все наедались ею досыта. Так продолжалось около месяца. Комендант вскоре заметил, что запасы картофеля очень быстро убывают. Поэтому он приказал заколотить досками окна. Но все равно мы нашли способ добывать дополнительное питание. Поддев несколько досок, мы сделали лазейку и после отбоя вылезали в нее. Так как дверь овощехранилища стали запирать, мы воспользовались картошкой из чугунного котла, приготовленную для откорма свиней. Дополнительной подкормкой пользовались не только мы, советские интернированные, но мы угощали и евреев, и швейцарских солдат. Что удивительно, ни кто из них ни разу не сообщил о наших вылазках начальству лагеря.
Запомнился один случай. Заболел у меня зуб. В сопровождении солдата я отправился к дантисту в город. Врач в домашних условиях сначала сделал снимок больного зуба. Снимок делал компактным рентгеновским аппаратом, похожим на пистолет. Через несколько минут снимок был готов. Затем он запломбировал мне зуб так хорошо, что пломба продержалась более двадцати лет!
Через два месяца нас, советских беглецов из концлагерей, направили в другой лагерь интернированных Андельфинген.

НЕ ЛОПНУЛ!

До чего же прекрасна природа Швейцарии! Горы, покрытые густыми лесами, альпийские луга с изумрудной зеленью пастбищ. Они завораживают и создают необыкновенное состояние радости и покоя. Ощущаешь все величие и совершенство природы, радость жизни. Особенно остро это понимали мы, узники фашистских концлагерей, удачно бежавшие из ада неволи.
За окнами электропоезда мирные пейзажи прекрасной Швейцарии. Под ровный и неторопливые перестук колес мы, десять советских ребят, едем в Цюрих на экскурсию. Ее нам организовала швейцарская рабочая партия, собрав немного денег на поездку.
Летнее утро солнечное и теплое радует нас, настроение отличное. Мы весело балагурим, совершенно, не обращая внимания на редких попутчиков. В вагоне вместе с нами едут несколько крестьян, нарядно одетых по случаю поездки в город в выходной день.
Обособленно сидят две монашки. Они одеты в черные длинные платья, а на головах - белые, остроконечные и накрахмаленные головные уборы. Монашки углубились в чтение Библии и совершенно не обращают внимания на окружающих.
Поезд делает частые остановки на маленьких станциях. Вот и сейчас он замедлил ход и постепенно остановился у платформы небольшого городка. Постояв две - три минуты, он тронулся после удара станционного колокола и свистка кондуктора.
В вагон вошло несколько пассажиров. Среди них мое внимание привлек один из них. Это был господин средних лет, в безупречно отглаженном сером костюме и котелке. Он был небольшого роста и, что особенно бросалось в глаза, очень толстый. Ну буквально - пузырь. Пот струился по его лицу, он тяжело дышал.
Так вот, этот «пузырь» направился в нашу стороны. Я, со смехом обращаясь к товарищам, сказал: «Сейчас лопнет!». они громко расхохотались на мое замечание. Монашки удивленно оторвались от чтения и посмотрели в нашу сторону. Мы уже привыкли, что нас русских ни кто здесь не понимает и поэтому могли говорить между собой вполне спокойно и громко.
Толстый господин тяжело опустился на скамейку напротив меня. Достал большой белый платок и, сняв котелок, вытер пот и с улыбкой сказал: «А вот и не лопнул!».
Смех мигом оборвался и наступила неловкая тишина. Я почувствовал, что краснею. Как же мне было неловко!
Оказалось, что нашим попутчиком был эмигрант из России. В Швейцарии его застала революция, а затем гражданская война не позволила вернуться на Родину. Здесь но обзавелся семьей и уже давно не встречался с соотечественниками. Мы рассказали ему о жизни в советской России и о наших военных приключениях. Какая же невыразимая тоска по Родине была в его глазах!
К сожалению мы не смогли продолжить беседу, так как поезд уже подошел к перрону вокзала в Цюрихе и мы расстались. Нашу группу встретили представители рабочей партии и повели на экскурсию.
Я обернулся. У вагона стоял маленький, толстый господин и, не стесняясь, вытирал платком слезы...

ДОРОГИ НЕ КОНЧАЮТСЯ

Начинал я писать эти зарисовки в 1970 году, вернувшись с замечательной поездки на Байкал. В то время я был еще полон сил и здоров. Было написано тогда всего несколько, наиболее ярких рассказов. Так недоработанные, они лежали на отдельных листка и я не думал, что когда ни будь, буду писать дальше.
Но в сентябре 1978 года случилась производственная травма. Попал я тогда в I Градскую больницу, где после неудачной (да и не нужной) операции получил заражение крови - сепсис. Буквально чудом, благодаря самоотверженной заботе и уходу моей милой и дорогой жены Тонечки, я вернулся к жизни. Именно тогда, на краю жизни, я понял, что с моим уходом уйдет все, что я пережил, что я помню. Я попросил принести побольше чистой бумаги, и сделал черновые наброски-конспекты. При благоприятных условиях хотел с ними поработать, привести к более литературной форме. Но дальнейшие события не дали возможности завершить работу.
Только-только я смог побороть одну смертельную болезнь, как на слабый еще организм новая напасть гепатит. Видно во время операции, когда мне практически сменили всю кровь, занесли от недобросовестного донора вирус гепатита - желтухи. К тому же получилось нагноение левой оперированной ключицы - остеомиелит. В то время меня готовили уже ко второй операции.
Но, видно Всевышний не дал свершиться этому. Буквально в день назначенной операции, за два-три часа до нее, меня моя жена успела перевезти в другую больницу, 7-ую городскую, где я впервые познакомился с замечательным человеком Александром Николаевичем Щербюком. За суровой и, как могло показаться, грубой манерой обращения, скрывалась очень чуткая человеческая душа. Сколько раз в критические моменты он, как бы случайно, оказывался рядом и спасал меня! Надо отдать должное, в трудное время проверяются настоящие люди, настоящие друзья. Василий и Евгения Пименовы наши давние друзья, подняли на ноги тогда всю партийную номенклатуру и смогли достать, так мне необходимые дефицитные лекарства. А ведь в I Градской больнице мне уже не хотели даже делать перевязки! Прямо в глаза говорили: "Зачем тратить бинты, ведь этот больной безнадежный!"
И все же выжил! И более того, справился с остеомиелитом практически пожизненной болезнью. Моя Тонечка прикладывала к гноящейся ране сырой тертый картофель, регулярно меняя его. Хочу добрым словом помянуть отличного специалиста, врача Василия Александровича Матусевича. Он долго и внимательно занимался лечением моего остеомиелита. И, произошло чудо! Рана затянулась, нагноения исчезли совсем. Однажды из больницы позвонили и сердито спросили: " Почему не идете на чистку?" Представьте, как были удивлены на другом конце провода, узнав, что я сам излечился!
Все это пишу, чтобы дать представление читателю о цели повествования. Знаю, что с литературной точки зрения мои рассказы не выдерживают никакой критики. Мне только хотелось донести свои личные воспоминания и рассказать все, что я пережил. Старался не кривить душой и не приукрашивать себя.

Сейчас мне уже за 70. Память стала сдавать. Поэтому я передал свои рассказы и наброски сыну, доверив ему завершить начатое. В этот цикл не вошли мои рассказы о Швейцарии, возвращении на Родину и "теплой" встрече. На этом мои дороги не кончаются...

День Победы
9 мая 1995 года